Ю. Разина. Лялина история

© Ю. Разина. Авторский перевод на русский язык

Пролог

Двухполосная асфальтовая дорога, покрытая выбоинами и трещинами, петляя от одного селения к другому то влево, то вправо, получила славу «пьяной дороги». А дальше, прямиком разрезая холмистые луга и летя пущенной стрелой в сторону села N., забыла посетить одну деревеньку, оставив ее на отшибе аж в шести километрах! Стало быть, народ одной деревни, живущий на общей земле, гнущий спину как все (поднимая при этом детей), из-за сторонкой сбежавшей дороги вынужден чувствовать себя забытым Богом островком, оторванным от блага цивилизации, – пусть и битого.

Эх, дорога ты наша, проселочная, попутчица добрая, многострадальная — то до неба поднимающая, то по дну оврага петляющая! От века служишь ты во имя человека, но всегда будешь для него лишь пылью, грязью да «пьяной дорогой». Оно и понятно! На ком же еще вымещать уныние, когда только ты и умеешь слушать претензии уставших путников, не раздражая ни пререканием, ни извинениями, ни оправданиями…

Юлия Разина. Лялина история

Отрывок из повести

Вместо предисловия

Дорогой мой читатель, много раз приходилось мне ездить по этой дороге. В том краю, в одном из сел живут мои родные. Но кто-то ошибется, предположив, что речь пойдет обо мне и моей родне. Жизнь моя ничем особо не отличается от многих других – не самых счастливых людей: вышла замуж, развелась, снова вышла замуж, но снова осталась одна. А рассказать хочу одну удивительную историю, которая почему-то произвела на меня неизгладимое впечатление. Знаю ее от моей знакомой. В 1990-е годы нам довелось с ней ехать на одном поезде. Тогда, устроившись на нижних полках плацкартного вагона, разговорами скоротали мы время под ритмичный стук колёс об рельсы.

Найдя место в плацкарте, я очень обрадовалась, что оно – у окна. Напротив меня сидела кареглазая девушка, что-то изучавшая в нотной тетради и при этом играя с колечком (похоже, обручальным). С безымянного пальца одной руки снимет его и переставит на безымянный палец другой руки, немного задержит и – снова… На ее груди лежали две тяжеловесные темно-русые косы. Я выразила удивление: не часто нынче встретишь девушек с такими прическами; теперь девушки свою девичью долю облегчают короткими стрижками, а то производят на головах огромные объемы химическими завивками.

Девушка оказалась словоохотливой. Слово за слово…   Когда в совершенно чужом человеке видишь какую-то долю «лучшего своего отражения», он быстро начинает казаться близким. Оказалось, что мы почти землячки. Еще со школы я выработала в себе привычку говорить грамотно, не вплетая в свою речь диалектных слов, а так как уже знала о ее образованности, то удивилась ее наречию. Когда сказала ей о своем наблюдении, она ответила, что чувствует себя предающей своих погибших родителей, когда меняет родную речь на литературно правильную.

В ходе знакомства она показалась мне добрым и надежным человечком. Узнав друг о дружке, кто чем занимается, мы весело рассмеялись. Дело в том, что нам обеим, оказывается, уже доводилось слышать: «Кто в наше время идет в культуру?! Нынче все стремятся в юристы или в бухгалтеры».

Однако сфера культуры – достаточно разнородная: у нее своя работа, у меня – своя. Несмотря на то, что обе ездили по одной и той же дороге, больше на одном и том же транспорте мы с ней не встретились. Но история короткой жизни моей знакомой долго не выходила из головы, поэтому через некоторое время я перенесла ее на бумагу, и только дойдя до той ночи, которую мы коротали за разговором вполголоса, поняла: конца истории-то нет! И она, успешно перекочевав из головы моей в нижний ящик стола, надолго была позабыта: ведь дальше мне пришлось карабкаться по лабиринтам своей жизни…

Правда, нежданно-негаданно, пройдя половину земной юдоли, нам суждено было встретиться под скальпелем одного и того же врача. Но – все по порядку.

Глава первая

1.
Так называемые «перестроечные» годы били тогда, месили и заново лепили не только поверхностное знание неискушенной публики и устоявшиеся умы зрелых граждан, но и житие-бытие всего советского народа и «друживших» с ним сопредельных республик.

Была суббота первых июльских дней. До начала нового тысячелетия оставалось ровно десять лет. Еще не поразила молния павловской реформы (хотя уже продумывались варианты извлечения рублевых сбережений «из-под подушек»). Уже перестали летать «черные тюльпаны», возившие «груз 200» (и почему-то теплилась в душе уверенность, что впредь их больше не будет). И не верилось, что когда-нибудь наступит время, когда забудут слово «дефицит».

Расталкивая раскаленный воздух тяжестью переполненного сельским людом салона, нехотя двигался рейсовый «пазик» от деревни к деревне. Набегавшись за день по неотложным делам, возвращающиеся из райцентра с облегчением вздохнули, устроившись на сидячих местах. Чтобы выгнать спертый воздух из автобуса, уже раскрыли не только боковые окна, но и все люки на потолке, да только быть изгнанным он как-то не рассчитывал, поэтому и не спешил наружу.

Еще в городе, отъехав от автовокзала за первый поворот, водитель автобуса остановился, чтобы подобрать безбилетников.

— Надо сказать спасибо, что хоть стоячие места достались, а то неизвестно на чем бы добирались до дому! – промокая платочком пот из-под картуза, благодарил водителя пожилой мужчина. – У тесноты есть и положительная сторона – ничего, что тесно, зато уже сегодня будем дома!

Везущим поклажу в такой давке не довелось сегодня проехать незамеченно. Кто едет налегке, им должно быть, конечно же, легче, но… как удержать язык за зубами, когда «сидячие» своими вещами заняли место еще и в проходе!

— Ну, что ты оставила коробку под ногами?! Не могла бы спрятать под сиденьем? – отчитывает женщина средних лет изящную толстушку, более молодую. – Мы – на ногах, а она будет сидеть – кум королю, да еще ее коробка будет занимать отдельное место!

А другая, худощавая, тут же присоединится:

— Откуда у людей столько денег?! Тюками, коробками – везут, везут… всё им мало! Машины нет, что ли, говорю? Была ведь, вроде?

Униженная принародно молодуха с трудом отрывается от сидения и, пытаясь пристроить ношу, отвечает звуками, допускающими несколько спорное толкование, теряя при этом первоначальное впечатление величавости. К тому же, толкает стоявшего поблизости мужика (нечаянно, конечно). Теперь и он вынужден поворчать. И в результате всех этих действий, напоминающих по силе своей чуть ли не вулканические выплески, и без того мизерного количества воздуха становится все меньше и меньше. Что поделаешь, есть у тесноты и негативная сторона.

— Отец, поди-ка, садись на мое место! Не могу я сидеть, когда такой человек, как ты, на ногах, – обращается молодой человек высокого роста к старику, который не находит обиды в тесноте. – Даст Бог, и мы доживем до твоих лет, да? А ты уж заслужил хотя бы сидячее-то место, так ведь?

Как раз таки в эту минуту шла разборка с поклажей, лежавшей в проходе автобуса. Отзывчивый молодой мужчина уж несомненно ввязался бы в нее, чтобы разнять ссорящихся, если бы вдруг не увидел знакомую. Но с этой минуты они и сами утихли, прислушиваясь к его разговору.

— Что-то очень уж знакомо мне это лицо-о! То-о-очно! Мы же с тобой вместе учились! Параллелька! Не обижайся, Лиля! А Петрова Славика помнишь, а, Крылова?

Обрадованный встречей, тепло улыбаясь как обогревающая труба, на девушку по имени Лиля уставился высокий человек, достающий макушкой до потолка автобуса. Умудрившаяся занять первое место у окна девушка, до сих пор не нашедшая удобного положения для своей сумки, услышав свое школьное прозвище Параллелька, уже поняла, кто к ней обратился. Незаметно вздохнув оттого, что не пришлось проехать незамеченной, обняв сумку, словно ребенка, она повернула голову к однокласснику, с которым проучилась с четвертого по восьмой класс. А тот начинает говорить и спрашивать, спрашивать и говорить…

— Да ты наверняка меня уже забыла, ты же после восьмого ушла и ни разу на встречи не приезжала! – с ноткой упрека рассуждает ровесник девушки. Теперь весь автобус внимал воспоминаниям о Лилином классе: кто куда уехал, кто с кем сошелся, кто у кого что занял, кто домой не приезжает, кто помер. Себя тоже не забыл похвалить Петров: ВДВ, в положенное время – свадьба, и ребенок уже делает первые шаги!

— Говорят, что ты еще не замужем! Вона – сумку-то – как ребенка обнимаешь, свое дитя пора так обнимать, понимаешь? Девушка рождается, чтобы рожать, мальчика надо родить, мальчика! Без парней – хана, капут! Ты ведь должна это понимать?.. Так что, не затягивай, дава-а-ай…

Хорошо, что остановка оказалась уже не далеко. Сказав за весь разговор одну фразу «ну, хорошо, Славик, всем привет!», Лиля спешно спускается на нагретую июльским солнцем дорогу.

2.
Мудрая мысль о том, что женщина не станет полноценным человеком, если не станет матерью, давно известна Лиле. С этим она и не спорит. Но почему обязательно женой-то?.. Лиля с детства слышит это. В ее деревне шутки и розыгрыши на эту тему звучали на каждом шагу и из каждого окна: «Ляля, а где твой жених?» Спокойно не пройдешь по улице, обязательно прицепятся: «Не спеши, все равно догонит!» И на вопрос «Кто догонит?» ответят: «А он — суженый твой!», и покажут кивком головы в каком-то направлении так убедительно, что посмотришь туда невольно, а там никого нет (или идет кто-то, кто никак не годится в женихи!).

Лилия Крылова – дочь сельских музыкантов, разбившихся в 1985 году в дорожной автокатастрофе. В родной деревне ее всегда называли Лялей. До тех пор, пока не поступила на работу в детском саду, настоящего ее имени, наверное, никто и не знал. Оставшись в девятнадцать лет без родителей, она упрекала себя в том, что в последнее время очень редко виделась с ними. Но должна ли девушка винить себя в этом? Ведь молодые годы – это все равно, что неутомимый родник. Совсем девчонкой уехала она в районный центр учиться на учителя начальных классов, и уже с первого курса в каникулы работала в пионерских лагерях, проходила практику в дальних уголках родного края. Да вот, только поступила на работу в деревенском детском саду, получив диплом учителя начальной школы и учителя музыки, как в семье случилось горе…

Спустившись с автобуса на пустынную дорожную обочину, девушка с дипломом в кармане – теперь уже о высшем образовании, остановилась. По обе стороны дороги, как на ковровой дорожке с кисемочными каемками, параллельно тянутся две широкие хвойные посадки, щедро бросая тени в пользу грибников.

А вот и поворот на ее деревеньку. Название деревня получила, видимо, от холмистой местности, в которой она расположена. Вырогурт – одно из пяти названий. Между собой ее называют и Вырйыл (Вершина), и Ошмес пыдэс (Родниковое дно), и Гондыргоп (Медвежье логово), и Нырйыл (Начало, или дословно – Кончик носа). В детстве, когда в деревне еще действовали клуб и начальная школа, эти названия упоминали в сценках и юморесках. А Лялина мама так завершала концерты: «Мы все разные: в деревне нашей есть и рыжие, и русые, и чернобровые, и белобрысые. И кто знает, где жили твои предки, дружочек – на Вершине или на Родниковом дне? А твои, дедушка, – где берут начало твои корни? – в Медвежьем логове или на Кончике носа? Что ж, жизнь распорядилась так, чтоб жили мы в одной деревне и говорили на одном наречии; кто бы ни был «виновен» в нашем происхождении, – все мы односельчане, земляки, соседи и родня. Нас не много, но мы сильны и добры! Будьте счастливы, будьте здоровы, берегите стариков, оберегайте малышей, владейте собой, и пусть о вас будет кому позаботиться. В одной связке, в семье единой и сила наша, и счастье наше!»

Устроив тяжелую сумку на чемодане с колесами, которую крестная подарила ей когда-то, когда она приехала на учебу с огромной самошитой котомкой, Лиля накидывает на голову приготовленный заранее платок и двигается в сторону деревни. Там родились и жили ее предки (от них достался и до сих пор стоит добротный дом); там живет ее старший брат, вернувшийся инвалидом с афганской войны, который, оставшись после гибели родителей за старшего, теперь для девушки – первый помощник и советчик.

Деревенские тоже никогда не пытались обидеть землячку, хотя острым словцом угощали не раз: но не в обиду, а для шлифовки, так сказать, мозгов. Шутки да прибаутки для деревенского люда – это первая необходимость, наравне с воздухом: каждый – как может – так и старается поднять другому настроение.

В этой деревне у Лили родилась и зачахла песня сердца, не успев раскрыть себя; здесь живет другая сердечная, тоже нерешенная задача. Четыре года она жила вдали от дома – ни единым словом не спрашивая родных о его делах! Мир не перевернулся, не пошел крутиться в другую сторону. И луна, и солнце не перестали светить, и птицы щебечут, как раньше: приехала вот, услышала раз – и уже никуда бы больше не уехала! Только реальная ситуация для Ляли, как она уверена в этом, теперь уж не в ее пользу.

— Отныне ты никому тут не нужная! – путешествие в одиночестве дает девушке возможность время от времени пускать на волю мысли вслух. – Кто знает, как сложилось бы, поступи ты «правильно»?

Она совершенно теряется, думая про «правильность». Заговорит в ней идеалист, но добрый взгляд отца как будто останавливает ее: «Ты мне брось эти максималистские замашки!» Но и тогда она не может взять в толк, когда что необходимо, а когда что лишнее.

Но есть же еще и везение? Если бы обстоятельства были другие, теперь она была бы уже и женой, и матерью. Но – не повезло. Да ладно уж – «любовная истома это не зубная боль», говорят в народе. Ее и утаить можно. Или что еще говорят: «Найди нового – старый забудется».